Глава 2. ДОЧЬ

После слова "дочь" дыхание перехватило, а тело внезапно качнула волна необузданного жара, при этом быстро разогревая неожиданно затрепыхавшее нутро. Потом эта волна хлынула вверх, пробежала по затылку, поднялась до самой макушки, бепощадно разрыхляя на своем пути занемевшую плоть, пока не добралась до растерявшегося, захваченного врасплох мозга.

Глаза невольно закрылись. Разноцветными образами далекого мая, ласкового, теплого июня, не стесняясь в подробностях, память стала стремительно заполнять красочным многообразием мрачную пустоту души, провалившуюся однажды в бездну. А ведь на этом месте когда-то давным-давно зародилась и расцвела его первая и настоящая любовь. 

Однако голос, раздавашийся из телефона, казавшийся когда-то милым и ласковым, теперь приобрел властные, металлические оттенки, исходившие будто бы из кельи колдуньи. И было странным где-то в глубине души ощущать лютое отторжение к когда-то любимому голосу. Горечь подступила к горлу, к языку. И, словно сплевывая остатки зелья, вкрапленного однажды в его душу, он взял себя в руки и с невероятным усилием, но утвердительно повторил:

- Я же уже сказал: Не звони мне! Никогда...

"И зачем я только взял в руки этот дурацкий телефон? Зачем завел разговор? Разве не знал, что это очередной подвох?" - думал он. И в голове, и в сердце все перемешалось, будто вопросы эти касались глубинных тайн мироздания. Хотя ответ на каждый из них был один и тот же и лежал на ладони: "Любовь умирает тогда, когда умирают влюбленные. И то, не всегда. Она продолжает жить в детях, родившихся в ауре этой любви". 

И как бы понимая данность этой мысли он говорил сам себе: "Зачем же обманываться? Ведь мне всегда хотелось вновь услышать этот голос! Столько лет прошло, а я его нисколько не забыл." 

И не важно, что в послений раз этот голос слышался посреди руин чудовищного прошлого, посреди остатков непонятно зачем разрушенной идилии, согревающей когда-то одинокие и стремящиеся друг к другу сердца. И не важно, что от той прекрасной поры уже ничего не осталось.

Любимый голос моментально задел лоскутки памяти, которые тут же отчетливо, до мелочей очертили и раскрасили в сознании все мгновения, все часы и дни, проведенные вместе. Когда они безоглядно наслаждались друг другом, а потом с такой же силой друг друга ненавидели. И вот теперь, обеспокоенная знакомыми обертонами память ожила и начала творить в нем чыто-то коварное, ничем неостановимое. Ведь крошечные лоскутки никуда не исчезли, не испарились. Пробуждаемые, новые и новые из них проявлялись опять и опять. Они загорались повсюду. Их становилось очень много. Невероятно много. И этот суровый на вид человек всей душой и телом беспомощно утопал сейчас в невидимом мире, переполненом счастьем. 

Рваный, резкий ночной диалог, независимо от сквозившего в нем противоречия, наверняка мог еще продолжаться, а интонации спустя минуты, возможно, стали бы мягче, человечнее. Мужчине хорошо помнились такие разговоры, и он уже был настроен на бессмысленные перекоры посреди ночных огней. Но телефон, как на зло, выскользнул из онемевшей руки, упал сначала на стол, потом ударился о пол и развалился на части. В итоге из него вывалилась батарейка, и связь окончательно оборвалась... Странно. Вроде на вид серьезный гаджет.

В неведомой дали тотчас зачастили короткие гудки, не оставляя женскому голосу никакой надежды на продолжение телефонного свидания. Она же приняла их однозначно, по своему. Эти гудки, как последние слова, сказанные ей любимым когда-то человеком, означали, что больше не будет никаких разговоров. Спустя столько лет он ничего не забыл, не простил, пусть даже и не понял ее. Точка! 

А ведь он-то думал сейчас по другому.

"Постой же... Моя дочь! Как она? Что с ней? - пронеслось в уставшей, ватной голове. -  Может, стоило все-таки узнать, зачем ее мать звонила мне среди ночи. Может девочка нуждается в помощи? Но, нет же. Нет. Не обманывайся. Видишь, даже телефон сам собой развалился, разъединив ваши голоса. Даже он понимает, что эти пикировки, как и раньше, ни к чему хорошему не приведут. Ты уже давнои во всем  разобрался. Любовь умерла... Скорее всего, это какая-то очередная уловка, чтобы снова уколоть в меня, снова издалека начать закручивать вокруг какой-то несканчаемый круговорот мучений, продолжать мстить мне за прошлое и портить жизнь. Разве не в этом вся ее натура? Разве ты не говорил себе эти слова много раз?". 

Взбудораженные ночным звонком нейроны продолжали цеплялть все новые и новые, доселе спящие лоскутки памяти, приводя в движение давно стихшую, успокоившуюся область сознания малосвязанными вопросами:

"А, может, во всем, что произошло, была и моя вина? Возможно, где-то я сглупил, о чем-то необдуманно высказался? Может, ее проснувшееся ожесточение - это выплеснувшаяся наружу ярость сильной женщины, которая вдруг встретила на пути такую же сильную натуру? Как говорят: нашла коса на камень! До сих пор не пойму, что ей еще от меня было нужно? Денег? Ведь наша любовь начиналось так стремительно, так романтично? Да и я не сидел тогда на бобах. Мы бы смогли свить вполне уютное гнездышко на троих. И откуда потом взялись ее больные слова, появилось стремление унизить? Ведь я же почти задыхался от любви, обожал ее, восхищался каждым ее словом, каждой улыбкой, каждым движением. И готов был сделать для нее, что угодно. А, может, ей просто нравилось держать мое беззащиное сердце в руках, играть им, чтобы тайком время от времени колоть его острыми иглами, упиваясь моей болью и своей властью? Зачем? Может, она на самом деле колдунья? Какая-то чушь...".

На миг он обернулся и посмотрел в окно, будто что-то там привлекло его внимание.

"Да, старик, попал ты тогда в передрягу. По полной, - мысли пытались выстроиться в ряд. - Ты был буквально ошарашен ею, вел себя, словно одержимый бесами. До сих пор помнятся огромные мурашки, бегающие острыми копытцами по спине. Это только теперь я успокоился и что-то из всего случившегося понял. Мы просто оказались бесконечно разными людьми, по сути, по содержанию, по мировоззрению, словно находились рядом, но в непересекающихся плоскостях. Мы так и не нашли ни одной точки соприкосновения наших устремлений, родства наших душ. А любовь, неистово объединившая нас, наоборот, своей мощью невыносимо больно и стремительно разрушала. Во всяком случае - меня".

Открыв глаза, он стал быстро перемещать компьютерную мышку по столу, пока не развернул во весь экран монитора фотографию своей возлюбленной из далекого прошлого. Да! Как же она была прелестна. Даже сейчас, с экрана, ее лицо сводило с ума... 

Но, вглядываясь в него, с вершины прожитых лет мужчина отлично осознавал, что это совершенство, которое день за днем раскрывалось перед ним, очень уж стало напоминать ему древнегреческое божество, которое своей неописуемой красотой сводило путников с ума, превращая в неподвижные, придорожные камни. Этим несчастным путником стал и он сам. Потому-то любое воспоминание о ней, любой ее звонок после расставания всегда наполнял его сердце смятением, а тело оцепенением. И он уехал, куда подальше. Пропал, не желая больше не видеть ее, не слышать. 

А сейчас тайком и с нежностью он рассматривал ее театрально поставленный, улыбчивый взгляд, проводя глазами, а затем и еле дрожащими кончиками пальцев по ее милым, застывшим на экране чертам, по длинной шее, по распущенным темным волосам, он незаметно для себя тихо произносил:

- Как же я тебя любил... Строптивая моя. Эх... И почему только у красивых людей жизнь складывается так некрасиво? Прожил столько лет, и до сих пор не нашел ответ. 

Неожиданно и неудержимо слезы стали наполнять печальные глаза, и, казалось, они вот-вот сорвутся с коротких, светлых ресниц, падая и разбиваясь о стол, разлеетаясь в соленую пыль.

Он выбрался из-за компьтера, включил в комнате свет, собрал с пола развалившийся гаджет, вставил батарейку и включил. Было заметно, как на экране появилось пару тоненьких трещин, сквозь которые загорелось любезное слово "Привет", что по-машинному означающее "Готов к работе". Комната вскоре снова погрузилась в полумрак.

"А вдруг она опять позвонит, как это случалось раньше? - уже с надеждой думал он. 

И его к себе манил не только ее голос. Ему захотелось узнать о судьбе своего ребенка. И, если бы,  вместо загадочного слова "Неизвестно" на экране вспыхнул номер ее телефона, он, скорей всего, сайчас перезвонил ей сам. И его бы не остановило то, что когда-то он зарекся больше этого никогда не делать. Теперь слово "неизвестно" держало его на поводу.

С этой минуты внимание было приковано только к смартфону. Он тупо ждал ее звонка. Настроение дальше заниматься любимым делом исчезло напрочь. Несколькими движениями мыши  наработанные за вечер файлы были сохранены, однако выключить компьютер он так и не смог. Милое лицо не выпускало его из прошлого. 

Но ни через десять минут, ни через двадцать, так никто и не позвонил. 

Мужчина встал из-за стола, подошел к книжному шкафу и достал из специального отсека бутылку фирменного виски, которую по случаю привез из заграничиной командировки. Аккуратно открутив колпачок, он налил в небольшой граненый стаканчик, украшенный сбоку каким-то логотипом, небольшую дозу. Золотая вязкая жидкость потянула к себе.

Казалось, что пара доз взбудораженному организму сейчас нисколько не помешает. Наоборот, поможет выключить поток нахлынувших воспоминаний из противоречивого прошлого, смешавшегося в адский коктейль из любви и ненависти, который в эти минуты вызывал противоречивые мысли. 

 

Продолжая рассматривать гармонично сложенные черты прекрасного женского лица и пропуская дозу за дозой, он и не заметил, как большая, изящно оформленная бутылка на половину опустела. Ноги потяжелели, тело немного раскисло, плохо управлялось, основательно и неизбежно готовясь ко сну.

И тут вдруг из нагрудного кармана рубашки снова вырвался знакомый звонок. И снова на экране он прочитал: "Неизвестно". Лишь гаджет коснулся уха, он взволнованно произнес:

- Да. Я слушаю...   

- Сергей... Это ты? - послышался, казалось, знакомый женский голос.

- Да. Это я. Что тебе нужно? 

Его речь слегка заплеталась, слова выговаривались с трудом. Но, главное, он не осозновал, что сейчас своим неожиданно резким вопросом мог снова оборвать желанный разговор.

- Я, наверное, поздно позвонила? - с оттенком извинения послышалось из крошечного динамика смартфона. - Неверное, поздно? Да?

Он взглянул на часы и ответил:

- Да. Поздно. Очень поздно... Ты опоздала на четверть века..., - ему казалось, что в эту минуту он разговаривает со своей бывшей любовью, пытаясь тем самым укорить ее за то, что она так и не  уберегла их, возможно, бесконечное счастье.

Прсле чего в трубке немедленно раздались короткие гудки. Связь снова оборвалась.

"О боже!, - пронеслось в одурманеных мозгах. - Что я наделал? Пьянь негодная! Это же твоя дочь только что говорила с тобой. Как же ты сразу не разобрал? Ведь и голос и интонации были совсем другие. Ё-моё...". Он сгоряча стал трясти свой гаджет, который, казалось, создал ему все эти неприятности, но который ни в чем не был виноват. Железка есть железка!

Непростительная оплошность вызвало сильное потрясение, что тут же привело раскисшего от виски Сергея Сергеевича в чувства. Сначала он медленно провел по лицу рукой, будто стирая с него маску алкоголика, а потом стал лихорадочно нажимать какие-то иконки на экране смартфона, пытаясь добраться до входящих звонков. Но в списке зонивших два последний звонка числились как неизвестные. 

Осознав, что из-за лишне выпитого он непозволительно безрассудно потерял ориентацию в пространстве и упустил реальную возможность заговорить сейчас со своей дочерью. И вдруг мужчина раздосадованно ударил ладонью по столу. Потом озирнулся, прислушался, - не разбудил ли тем самым кого-то их своих.

Убедившись, что все спокойно, игнорируя коварство дурманящего напитка, он ничего не придумал лучше, как накапать себе в стаканчик еще одну дозу. И уже хотел было поднести его к губам, но в это мгновение из гаджета опять послышался веселый рингтон, и снова на экране возникло слово "Неизвестно".

С улыбкой на лице он решительно отставил виски в сторону, крепко взял мобильник в руку и уже более уверенно поднес его к щеке. "В своем упорстве женщины порой доходят до фанатизма, - пронеслось в голове приободрившегося мужчины. -  Чувствовал же затылком, что она обязательно перезвонит". Вдохновленный предстоящим разговором и опережая события, мужчина опять выпалил в трубку первым:

- Доченька. Это ты? 

Но в ответ раздался удивленный, чуть с хрипотцой мужской баритон:

- Какая доченька? Эй! Серега! Ты че, пьяный. Здорово, дружище! Это я, Костя. Как дела?

- Костюха? Ты что ли? Откуда? Целый год от тебя не слуху ни духу?

- Я, батенька, из Австралии, из самого Сиднея. Полгода назад, как открыл здесь свой офис, - быстро выговаривая слова, продолжал приятный баритон. - Основной бизнес сюда перевел. Рынок для продаж придуманного тобой продукта широченный. Все вмиг улетает, только держись. Как горячие пирожки зимой на базаре. Миллионы в кармане. Помню, что у тебя была мечта побывать в Австралии. Так вот, она у тебя скоро сбудется. Да. Еще. На мой новый имейл, который я сейчас отправлю тебе сообщением, завтра же вышли мне свои реквизиты. Обязательно. Слышишь. А теперь пока. Ведь я ж совсем забыл - это у нас здесь, на берегу океана, утро, а у вас там - еще поздняя ночь. Ну, давай, спокойной ночи, братишка! Извини, что разбудил. Обязательно вышли мне свои точные паспортные данные и так далее... Завтра утром с тобой свяжусь. Доченька моя!

После этих слов послышались короткие гудки. Сергей Сергеевич хотел было что-то ответить, но с его другом, Костантином Дмитричем, желанная связь уже пропала. "И опять этот самый абонент "Неизвестно", - с досадой подумал мужчина, - попробуй, с ним свяжись. Видимо Костин номер из далекой Австралии сеть не смогла определить. Зато где-то тут в самртфоне только что появилось его сообщение с имейлом. Ладно, завтра найду. Эти бизнесмены словно сжатые пружины. И поговорить-то толком с ними невозможно. Не могут ни на минуту расслабиться.  - с легкой улыбкой на лице подумал мужчина и, поднимая отставленный стаканчик виски, произнес: 

- Костюха, друг! Бабки убивают душу... Правда, и без них никуда. Австралия... 

Как только мужчина добрался до диванчика, его мозг, пропитанный пинтой крепкого алкоголя, моментально отключился.